Поэзия санги.
«МУЛЛЕЙППАТТУ»
 
А. М. Дубянский
Hinduism_today_3.jpg

Небольшая поэма «Муллейппатту» (mullaippāṭṭu ) входит в состав сборника «Десять песен» (pattuppāṭṭu), который наряду со сборником «Восемь антологий» (eṭṭuttokai) образует комплекс поэзии на тамильском языке, созданной в первой половине первого тысячелетия на юге Индии. Эта поэзия, хотя и подверглась влиянию североиндийской культуры, выражавшей себя на языках санскрите и пракритах, в целом весьма самобытна. Длительность ее развития, зрелость и совершенство поэтических форм подтверждаются известной легендой о поэтической академии, санге, издревле процветавшей при дворе царей южноиндийской династии Пандья[i]. Легенда имеет довольно позднее происхождение, и в самой поэзии подобная академия не упоминается, но по сложившейся традиции раннюю тамильскую поэзию называют поэзией санги.

Ее содержание обычно представляют в виде двух разделов, или тем, одна из которых (пурам, буквально «внешнее») посвящена изображению военной героики, прославлению силы и щедрости тамильских царей и князей. Другая (ахам, буквально «внутреннее») отражает любовные переживания безымянных героев посредством воспроизведения различных ситуаций в их взаимоотношениях. Примечательной чертой тамильской любовной поэзии является тесная связь этих ситуаций с природным окружением, а именно с определенными ландшафтами. Формируется поэтический любовный канон, в основе которого лежит система пяти тем, или тиней, которая может быть вкратце описана таким образом: герои, юноша и девушка, знакомятся и встречаются в горном лесу (тема-тиней куриньджи) или на берегу моря (нейдаль), далее, уже как муж и жена, пребывают в разлуке (темы муллей и палей – на фоне соответственно лесов и пастбищ в начале сезона дождей и пустынной, опасной местности в период летней жары), находятся в состоянии размолвки, так как герой покидает дом, временно увлекшись местными девушками или гетерой (марудам – селение среди плодородных полей риса и сахарного тростника)[ii].

Основной способ подачи любовных ситуаций в тамильской поэзии состоит в создании высказывания, которое вкладывается в уста одного из героев и обращено к другому герою. Интересно, что герои-любовники непосредственно друг к другу, как правило, не обращаются. Героиня в основном обменивается монологами с подругой, подруга часто адресует свои речи герою, матери героини или гетере. Герой иногда жалуется на превратности любви своему другу, а возвращаясь из похода, вспоминает свою возлюбленную и торопит возничего колесницы. Нередко в разлуке герой и героиня беседуют со своим сердцем. Обращения к другим персонажам (певец-бард, прохожий, гетера) немногочисленны.

В сборниках любовной поэзии санги из «Восьми антологий» высказывания героев представлены стихотворениями с разным количеством строк: от 4-5 до 30 (в одном сборнике, «Калиттохей», ‑ до 70, но он во многих отношениях является исключением). Поэмы сборника «Десять песен» насчитывают сотни строк. Представленная здесь поэма «Муллейппатту» – наименьшая из этого сборника (103 строки). Ее название обычно переводят как «Жасминовая песнь», что, в общем, верно, поскольку муллей – разновидность индийского белого жасмина. Однако смысл названия этим не исчерпывается. Следует иметь в виду, что жасмин дает название определенному ландшафту (лесистые холмы и пастбища, селения пастухов, показанные в начале сезона дождей), а кроме того, поэтической теме и ситуации, с которой и тема, и ландшафт связаны. Следует добавить, что внутренним содержанием темы муллей является исполнение женщиной обета разлуки, то есть сдержанное поведение и терпеливое ожидание возвращения супруга, что служит признаком ее супружеской преданности и целомудрия. Этот образ действий также может определяться как муллей. Наконец, муллей называют тип мелодии, характерный для пастушеских племен, обитавших в местности муллей.

Как было отмечено, отдельные стихотворения в сборниках связаны с определенными ситуациями, но совокупно они образуют своего рода лирический сценарий, подразумевающий череду соответствующих событий. Для темы муллей он выглядит так: женщина пребывает в своем доме в ожидании супруга, который отправился «за богатством» или в военный поход (что чаще всего одно и то же). Она страдает в одиночестве, но сдерживает свои чувства, так как в период разлуки должна соблюдать обет стойкости и терпения. Вечером возвращаются в стойла коровы, птицы летят в свои гнезда, а муж еще не вернулся. Наступает сезон дождей (который не только в тамильской, но в индийской поэзии, как правило, является временем конца разлуки). Переживания героини усиливаются, и она жалуется подруге на свое одиночество. Та старается так или иначе ее утешить. А герой в канун сезона дождей находится в военном лагере и думает о своей супруге. Наконец, наступает момент возвращения, и он на колеснице мчится по направлению к дому. Супруга же находится в состоянии радостного ожидания встречи.

Вот пример стихотворения на тему муллей, взятый из сборника «Наттриней» (№ 21, автор Маруданила Наганар). Оно представляет собой обращенный к вознице монолог героя, возвращающегося из военного похода.

 

Пусть молодые воины, громадный путь проделав,

Стремительным движеньем утомленные, на талиях ослабив пояса тугие,

Идут неторопливо, кто как хочет, ‑ [ты ж],

Чтоб ехать нам [быстрей], коней [жезлом] колючим,

Таким, что и коснуться невозможно, тронь

И правь, искусник, колесницей! Смотри туда!

На гордую фигуру петуха лесного, привлекающего взор,

Чья шея с опереньем пестрым в мелких крапинках,

Подобных [каплям] ароматного, растопленного масла в молоке,

В просторной стороне, где [только что] прошли дожди;

Сырой, невысыхающий песок, он, брызгая, скребет

И, ухватив добычу утреннюю, смотрит на свою подругу.

 

Схожая сцена есть и в поэме, где сохранено основное содержание темы муллей. Однако существенное ее отличие от стихотворений сборников состоит в том, что вместо прямых высказываний героев мы видим в ней попытку отстраненного авторского рассказа о событиях. Тема раскрывается в цепочке словесных картин, воспроизводящих присущие ей ситуации и мотивы. Так, в начале поэмы изображается приход сезона дождей, затем идет сцена гадания, где упоминаются пастухи, описание вечера и изображение переживаний героини. Далее следует картина военного лагеря и появление находящегося в своих покоях героя. Потом опять возникает героиня, которая прислушивается к шуму дождя, и в нем ей чудится возвращение мужа во главе победоносного войска. В заключительной части поэмы герой вместе со своим войском торопится вернуться домой и гонит колесницу по дороге в окружении возрождающейся после летней жары природы.

Эти картины, надо сказать, соединены друг с другом довольно прямолинейно. Хорошо видно, что автор не обладает умением строить рассказ, зато он привлекает нас необыкновенной яркостью образов, интересными сравнениями, точными деталями. Главная же особенность поэмы состоит в том, что тема муллей предстает в ней как основа панегирика, хвалебной песни царю или полководцу.

Ее герой – персона, несомненно, высокого статуса, равно как и его супруга, находящаяся в прекрасном дворце в окружении многочисленных служанок. Этим объясняется наличие в поэме довольно подробного описания военного полевого лагеря и внутренних покоев героя, который, кстати, показан в поэме, в отличие от коротких стихотворений, погруженным в думы не о супруге, а о своем войске и сражении.

Какой исторической личности была посвящена эта поэма, точно сказать невозможно. И хотя она содержит реалистические описания обстановки действия и некоторые вполне достоверные сведения – например присутствие при дворах южных правителей яванов (то есть греков) и чужеземцев-млеччхов, ‑ общая картина выглядит обобщенной и идеализированной. Единственной привязкой к реальности может служить имя (или прозвище?) поэта, которому приписывают создание поэмы. Он назван Наппуданаром, сыном торговца золотом из Каверипумпаттинама. Этот город был столицей древнего тамильского царства Чолов, и возможно, поэт посвятил поэму одному из чольских царей. Но иными сведениями ни о нем, ни о поэте мы не располагаем.

Религиозное начало присутствует в поэме незначительно и как бы отстраненно. Говорится о том, что служанки поклоняются какому-то богу, упоминаются одежды и трезубец отшельника, из чего следует, что он шиваит. Самый же выразительный в этом отношении момент содержится в самом начале: тучи, поднимающиеся на небосклоне, сравниваются с Малем. Так в тамильской культуре обозначался Вишну, одним из подвигов которого было совершение знаменитых трех шагов. Эта мифологическая история рассказывает о том, что бог для того, чтобы уничтожить демонического царя Бали, воплотился в образе юного ученика брахмана, попросившего у Бали три шага земли. В ответ на согласие Вишну вырос до гигантских размеров и тремя шагами покрыл всю вселенную. В поэме, помимо возрастания Вишну, упоминается лишь одна деталь этого мифа – стекающая с рук Вишну вода, которая символически скрепляла сделки и договоры. Однако поэт перечисляет основные атрибуты бога – сильные руки, оружие-чакру (метательный диск), раковину и знак Шри на груди. Сравнение вздымающихся туч с Вишну встречается в других тамильских текстах и является общим местом индийской поэзии. Интересно, что отсвет образа Вишну лежит и на герое поэмы. Картина его шумного возвращения составляет очевидную параллель движению туч по небосклону и приходу сезона дождей.

Поэма создана в одном из ранних тамильских поэтических размеров ‑ асирияппа, довольно свободным, простым стихом. Сохранение этого размера в русском переводе не имеет смысла, поэтому переводчик прибег к свободному ритмизованному изложению текста. Невозможно было сохранить и грамматическую структуру поэтических пассажей. Основными задачами перевода были его точность и полнота. С этой целью в отдельных случаях были сделаны незначительные добавления, которые отмечены квадратными скобками. 

Муллейппатту

 

Как Маль, что диском-чакрой,

Закрученною вправо раковиной[i],

Могучими руками со стекающей водой

И знаком Шри [владеет],

Поднявшись, мир накрыл просторный,

Так тучи, тяжело идущие,

Испив воды холодной океана шумного,

Вздымаясь вправо[ii] над горами, проливаются дождем;

В такой печальный и недолгий вечер

За стены города старинного и крепкостенного

Выходят пожилые женщины с сосудами, ‑

В них риса зерна и расцветшие бутоны

Пахучего жасмина, вкруг которых

Жужжат, подобно струнам йаля[iii], пчелы.

Цветы и рис рассыпав и сложив в почтенье руки,

Они стоят и ждут знаменья.

Дрожащая [от холода] пастушка,

Руками плечи обхватив, глядит,

Как беспокойно озирается теленок на короткой привязи,

И молвит: «Скоро мать (твоя) вернется,

Ее пригонят пастухи с изогнутыми жезлами».

«Мы слышали благих людей слова благие[iv].

Согласно предсказаниям мудрецов,

С победой над врагами, с данью,

Закончив дело, [наш] герой вернется, это правда.

О темная[v], оставь свои тоску и горе», ‑

Так женщины увещевают [госпожу].

Но та их убеждениям не внемлет, и ее сурмленые,

Подобные цветам глаза в тоске льют слезы-жемчуга;

[А в это время] в стороне лесной просторной,

Лесной рекою окруженной,

Жасмина заросли зеленые, чей аромат

Издалека услышать можно, уничтожив,

Охотничьи засады с задними ходами разрушают

И лагерь [разбивают] полевой, как океан громадный,

Кустарника стеной колючей окруженный.

В скрещенье просек, где располагаются

Рядами хижины, листвою крытые,

Стоит на страже слон с медовоароматными висками[vi]

И с маленькими глазками.

Не ест тростник высокий он

И с ним в охапку связанные риса колоски,

И зелень вкусную, в полях созревшую;

Он [ими] вытирает лоб, [а после] хобот

Кладет на острый бивень;

Неопытные юноши – [погонщики]

Раздвоенными жезлами и северного языка словами[vii]

Его [пытаются] кормить комками риса.

На луки боевые, в битве безотказные,

Колчаны вешают, как будто брахмана охряная накидка

[Повисла] на стоящем [перед ним] трезубце;

Шатры установив, веревками внутри пространство [обозначив],

Втыкают копья с остриями, на цветы похожими,

И ставят в ряд щиты, ‑ [вот так]

Из гнутых луков возникает укрепленный лагерь;

Среди громадного, различных видов войска[viii]

Еще один шатер с шестами длинными

И внутренними занавесями строят;

[В нем] женщины – в браслетах тонких руки,

На шеи стройные красиво [ниспадают] волосы,

Кинжалы с крепкой рукоятью на разноцветных поясах

Сверкают ярко, ночь превращая в день;

У них сосуды с маслом для светильников

В ладонях женских статуэток гаснущих.

Поправив фитили, они их зажигают. В полночь,

Когда стихает звук длинноязыких светлых колокольцев,

Закутавшись в плащи, обход свершают пожилые стражники,

Шатаясь, будто заросли жасмина, чьи лианы гибкие и тонкие

Колеблются под ветром с каплями дождя;

Приходят люди, что надежны

В уменье время измерять; они, сложив в почтенье руки,

Хвалу [царю] возносят и провозглашают:

«Ты мир, объятый бурным океаном, победишь.

Вот время, [что отмерено] твоим прибором водяным»[ix].

Несут охрану чужестранцы-яваны,

Они сильны, свирепы взоры их,

Кнутами опоясаны, одежды тесные

Топорщатся, их вид внушает страх.

В шатре великолепном и украшенном

Цепочками с фигурками тигриными,

Видны светильники с сияньем изумрудов;

Вблизи покоев, разделенных надвое

Цветными, на канатах, занавесками,

Стоят в накидках млеччхи безъязыкие,

Лишь жестами [друг с другом] объясняясь.

Она ж не видит [рядом с ней]

Того, кто в сладком сне почиет [в этом] лагере,

Что громом барабанов устрашает [вражеских] царей,

[Его], добывшего победу,

[Достойную] гирлянды с драгоценными камнями,

Рукою сильною, сжимавшей меч, врагов губивший.

Одна рука покоится на ложе,

К браслету на другой он голову склонил

И долго думает [в дремоте] о слонах,

Лишенных сна в желании свирепой битвы,

Подруг своих забывших из-за глубоких ран,

Потоком копий вражеских им нанесенных;

Он думает о тех погибших, кто свой долг исполнил,

Слоновьи хоботы, похожие на змей крутящихся,

[Мечами] отсекая, славную победу,

Гирлянд достойную медвяных, сотворивших;

Он думает о лошадях, что прекратили есть,

В мучениях прядут они ушами,

Когда, срезая кожаный [доспех],

Впиваются в них стрелы острые.

[Она ж тем временем] страдает и тоскует

О цельности [своей] утраченной,

Поскольку сердце отослала в путь [к супругу],

И много думая [о нем], печаль смирив,

Сбежавшие браслеты поправляет,

В томленье часто дышит и дрожит,

Как раненный стрелой павлин,

И драгоценности [опять] спадают. Во дворце

Прекрасном и в семь этажей высоком[x],

Который лампы-статуэтки ярко освещают,

Она лежит, прислушиваясь чутко

К приятным и разнообразным звукам,

Которые текущие по крыше дождевые струи производят;

[Но шум иной] звучит в ее ушах красивых –

Коней, впряженных в колесницу длинную,

Исполненную славы боевой, несущуюся быстро,

Которую, под звуки раковин и труб,

Когда взметнулись мощно флаги,

С громадной армией, врагов разбив

И земли их желанные завоевав, с победой едущий сюда

Торопит, чтобы лес [скорее] позади оставить,

Где в месяц, что встречает светлый дождь,

Созрели клубни валли[xi]; на песке

[Кустарник] пышнолистый кайа[xii] распускает

Цветы, что чернотой сравнимы с тушью;

Кондрея[xiii] гроздья нежные роняют золото;

Бутоны свернутые кодаль[xiv], как ладонь, приоткрываются;

Обильный лепестками тондри[xv] расцветает, будто [выступила] кровь;

[А вдоль] дороги с красной почвой,

В лесу цветущем, средь посевов проса с гнутыми колосьями,

Дождем, что не обманет, [орошенных], антилопа простодушная

Резвится со своим самцом с кручеными рогами.

 

[i] Морская раковина семейства Turbinella использовалась в Индии в функции боевой трубы. Экземпляры с витками, закрученными в правую сторону, встречаются редко и считаются священными.

[ii] Тамильское словосочетание valaṉērpu означает «поднимаясь мощно» или «поднимаясь вправо». Второе понимание соответствует универсальной ассоциации правой стороны с представлением о силе, первенстве. В данном случае несомненна аналогия с правыми витками раковины Вишну.

[iii] Йаль – старинный тамильский струнный инструмент, подобие лютни.

[iv] Здесь описан старинный способ гадания (viricci niṟṟal), состоящий в том, что какое-либо постороннее событие или случайные слова рассматриваются кем-либо как намек на исход его жизненной ситуации.

[v] Темный цвет кожи тамильской женщины считается признаком красоты и, кроме того, содержит ассоциации с мотивом растительного начала и плодородия. В поэзии его часто сравнивают с цветом молодых побегов манго, ашоки, с различными темными цветами.

[vi] Когда слоны  находятся в состоянии возбуждения (амока), из их височных впадин сочится мускус.

[vii] Северный язык – санскрит, на котором создавались трактаты по слоноводству (гаджашастры).

[viii] Текст не уточняет, о каких войсках идет речь, но в ряде тамильских стихотворений на тему пурам упоминаются традиционные для древней Индии четыре их рода: слоны, колесницы, кавалерия и пехотинцы.

[ix] Имеются в виду водяные часы, клепсидра, вероятно, завезенные в Индию греками.

[x] Семиэтажный дворец – штамп, известный еще в древнеиндийском эпосе, который не следует понимать буквально. Речь идет о высоком большом здании.

[xi] Валли – растение горных лесов со съедобными клубнями. Характерная природная деталь района куриньджи. Здесь упомянуто, видимо, для того, чтобы к яркому и по-праздничному многоцветному ландшафту муллей добавить мотив плодородия. А изображение пары антилоп, конечно, служит символом любви и семейного единения.

[xii] Кайа (kāyā, Memecylon tinctorum) – карликовое дерево со множеством мелких синих цветов.

[xiii] Кондрей (koṉṟai, Cassia fistula, Laburnum) – дерево с гроздьями золотистых цветов.

[xiv] Кодаль (kōṭal) – белая разновидность малабарской лилии.

[xv] Тондри (tōṉṟi, Gloriosa superba) – другое название кандаля (kāntaḷ), красной малабарской лилии.

(С) Индуизм сегодня № 4 (1) 2017.

Эта статья была опубликована в первом бумажном ("историческом") журнале Индуизм сегодня на русском языке и открыла новую индологичекую "Нашу рубрику".

 

Презентация этого журнала прошла 26 января 2017 года в стенах всемирно известного Французского Института в Пондичерри (EFEO-IFP) при участии

Александра Михайловича Дубянского (27.04.1941 - 18.11.2020), автора этой статьи.

Купит "исторический" номер журнала Индуизм сегодня ещё можно здесь:

https://www.hinduism.today/product-page/hinduism-today-first-2017

© 2012-20 ООО "Хиндуизм Тудэй". Все права защищены.

  • Круглая иконка Facebook черного цвета